Евразийский союз как политическая реальность

Прошедший в Минске саммит участников Таможенной тройки, Украины и Европейского союза стал, без сомнения, историческим, рубежным событием для процесса евразийской интеграции, которое резко повышает актуальность повестки евразийского развития

Впервые Брюссель был вынужден не разговаривать с каждой из евразийский столиц по отдельности, в чем неизменно состояла стратегия ЕС на предыдущем этапе, а согласиться на формат коммуникации с Таможенным союзом в целом. Причем — по самому острому и больному для ЕС вопросу — украинскому. Этот шаг европейской бюрократии фактически ставит крест на программе «Восточное партнерство», а также на всей системе международных отношений в Центральной и Восточной Европе и на Кавказе. Эпоха, когда динамику в регионе определяло наличие лишь одного интеграционного проекта, завершилась. При всех ее недостатках интеграционная инициатива по созданию Евразийского экономического союза стала реальностью в международной политике в регионе, еще до вступления в силу Договора.

С точки зрения механизмов евразийской интеграции это означает формирование политического измерения Евразийского союза уже сейчас, явочным порядком и до подведения какой-либо нормативно-правовой базы под этот шаг. Причем, политический облик этого союза оказывается весьма неожиданным на фоне многочисленных стенаний последних месяцев о «русской угрозе». Партнеры России по Союзу — Беларусь и Казахстан — играют в нем, если так можно сказать, непропорционально значимую роль. Беларусь выступает в качестве важнейшей переговорной площадки, Казахстан — озвучивает важнейшие гуманитарные инициативы. При этом Россия играет первую скрипку в вопросе защиты общих экономических интересов стран Таможенного союза от потенциального ущерба от ассоциации Украины с Европейским союзом.

По большому счету, это идеальное воплощение принципа суверенного равенства, причем, не только в формальном, но и в содержательном смысле. Такой уровень взаимодействия выгодно отличает евразийскую модель интеграции даже от хваленой европейской интеграции, что прекрасно видно сегодня, на фоне очередного игнорирования Брюсселем интересов малых стран ЕС, пострадавших от взаимных санкций Евросоюза и России.

Таким образом, сделан первый шаг к формированию политического измерения и международной субъектности Евразийского союза. Что это означает для дела евразийского развития?

Во-первых, то, что для дальнейших шагов нужна нормативная база. И основой такой нормативной базы должно стать право на развитие, реализацию которого для всех государств-участников и партнеров должен гарантировать Евразийский союз. Для этого было бы целесообразно принять на высшем уровне Евразийскую хартию развития (Евразийскую хартию о праве на развитие).

Во-вторых, формирующейся субъектности Евразийского союза остро необходима и содержательная повестка дня, соотносимая с понятием права на развитие. Такой повесткой дня должно стать евразийское развитие как программа совместного инфраструктурно-промышленного развития и формирования новой наднациональной евразийской идентичности.

При этом за трагическими и крайне важными для евразийского развития украинскими событиями нельзя забывать, что ключевым регионом, определяющим мощность и состоятельность Евразийского союза, является Центральная Азия.

  • Петр, а почему евразийское развитие должно отличать от развития в методологическом смысле? Мы-то предполагаем, что евразийское развитие - это, прежде всего, развитие. Но осуществляемое конкретным кругом субъектов и в определенных специфических обстоятельствах.
  • Петр, а почему евразийское развитие должно отличать от развития в методологическом смысле? Мы-то предполагаем, что евразийское развитие - это, прежде всего, развитие. Но осуществляемое конкретным кругом субъектов и в определенных специфических обстоятельствах.
  • Юрий, не совсем удовлетворен Вашим пояснением, что ЕА-развитие это развитие, которое осуществляется в конкретном регионе конкретными субъектами/акторами развития. На старый европейский друг во время своих глубоких размышлений и путешествий (по Европе по Индии и России) Йорген Лаурсен Виг однажды заметил, что неплохо бы в некоторых местностях ничего не менялось, что для целостности местных культур хорошо было бы реализовать принцип "нулевого развития" (имея в виду Тибет, Коми округ). Понятие "развития" возникло в недрах европейской культуры (где господствует тэизм, от the http://www.emory.edu/INTELNET/fs_v.html), а в Азии - принципиально иной мировоззренческий принцип. Я бы его сравнил с приписываемому русской культуре принципу "в" (та же ссылка). Переносить понятие развития на евразийский регион не совсем правильно. Эта страничка истории переноса, кажется, уже закрыта. Британская империя сделала все, чтобы извлечь из этого уроки.