Шахматная доска Центральной Азии: расклад в конце 2014 года (продолжение)

Публикуем текст доклада руководителя семинара «Центральная Азия и евразийское развитие», председателя Наблюдательного совета Центра стратегических и внешнеполитических исследований Юрия Царика на заседании семинара по теме «Сценарии дестабилизации Центральной Азии и стратегии противодействия им», прошедшем 4 сентября 2014 года в Москве.

Настоящий доклад написан на основе изучения публично доступных работ американских, российских, индийских, пакистанских, китайских, таджикских аналитических центров (использованные материалы могут быть предоставлены при запросе на электронную почту ytsarik@gmail.com). Доклад носит характер рабочего материала, который будет использован для организации дальнейшей работы семинара, и отражает точку зрения автора, которая может не совпадать с позицией редакции сайта или ЦАЭК «Евразийское развитие».

Часть 1

Негосударственные субъекты геополитики в Центральной Азии

Политический кризис в Афганистане сыграл на руку вооруженной оппозиции, включая и движение талибан, которое активизировалась в традиционных регионах своего господства, так и на севере, на границах с Таджикистаном и Туркменистаном. В то же время по общим оценкам экспертов, «талибан» в Афганистане — это скорее брэнд, под которым выступают совершенно разные, разрозненные и часто враждующие группы. Говорить о централизованной силе в данном случае не приходится.

В примерно аналогичном состоянии находится пакистанский талибан, руководство которого не смогло или не захотело обеспечить соблюдение перемирия в период проведения переговоров с правительством Пакистана весной 2014 года.

Тем не менее, очевидно, что спецслужбы Пакистана в сотрудничестве с представителями Аль-Каиды сохраняют контакт и определенную степень контроля над ключевыми структурами талибана.

Лидерство Аль-Каиды как самой организованной и дееспособной силы в регионе в последние месяцы столкнулось с серьезным вызовом со стороны Исламского государства, которое было поддержано многими структурами и влиятельными деятелями исламского экстремизма от Туниса до Индонезии. Важным ударом по позициям движения в Афганистане стала поддержка и личная клятва (байя) в адрес Абу Бакра Багдади, принесенная девятью деятелями Аль-Каиды в Афганистане, включая брата аль-Макдизи, известного идеолога Аль-Каиды в Ираке. Кроме того, создание ИГИЛ, несмотря на глубокий антагонизм между этим образованием и Саудовской Аравией, приветствовали структуры Аль-Каиды в Исламском Магрибе и на Аравийском полуострове.

Таким образом, в настоящее время происходит драматическая борьба за лидерство в международном террористическом интернационале между ИГИЛ и Аль-Каидой, в которой последняя пока явно проигрывает. Этому, безусловно, в немалой степени способствовали в целом успешные удары американских беспилотников по руководству Аль-Каиды. Многие эксперты считают недавнее заявление аль-Завахири о создании структур Аль-Каиды на Индостане блефом и признаком кризиса организации.

В случае победы ИГИЛ контроль над ключевыми террористическими структурами перейдет к организации, которая явно и открыто враждебна высшему руководству Саудовской Аравии (про Аль-Каиду — при все оговорах о деятельности АКАП — такого сказать нельзя). Это может подорвать основания для ситуативного союза между Тель-Авивом и Эр-Риядом, а также станет долгосрочным фактором, связывающим усилия Ирана, Турции и Саудовской Аравии в борьбе с новым противником.

Западные аналитические центры в целом весьма скептически оценивают текущий потенциал Исламского движения Узбекистана. Оно испытывает острые проблемы с финансированием и пополнением рядов, а его этнический состав уже давно не соответствует его названию: узбеки составляют в нем меньшинство.

Ответвление ИДУ — Исламский джихадистский союз — является более динамичной организацией, которая хотя и придерживается более глобального подхода к ведению джихада, при этом сохраняет в своей риторике целенаправленную критику и угрозы в адрес Ислама Каримова и руководства Узбекистана в целом. Примечательно, что и для ИДУ, и для ИДС руководство Пакистана также предстает в роли «апостатов», которые должны быть сброшены. В целом потенциал этих двух движений оценивается не более чем в 3–4 тысячи бойцов. Оба они испытывают серьезные трудности с финансированием. Контроль над ними может быть перехвачен руководством ИГИЛ.

Значимую эпизодическую роль в регионе могут также сыграть исмаилиты в районе афганского и таджикистанского Бадахшана, различные по этническому составу группы, придерживающиеся пантюркистских взглядов (на севере Афганистана) и более умеренные исламистские организации, такие как Хизб-ут-Тахрир (прежде всего, в постсоветской части Центральной Азии).

Таким образом, исламистская угроза в регионе Центральной Азии имеет не только серьезный характер, но и способна быстро трансформироваться под влиянием формирования новых акторов, таких как ИГИЛ. Не подлежит сомнению, что сочетание продолжающегося демографического роста, экономического кризиса (в том числе — ввиду резкого снижения объемов помощи от США), роста производства наркотиков и постоянного использования исламистских движений спецслужбами крупнейших держав, вовлеченных в дела региона, превратит именно нетрадиционные акторы в главную угрозу международному миру и безопасности в Центральной Азии. В частности, именно исламизм — либо в его «социальном» звучании (идеология Хизб-ут-Тахрир), либо как идеология создания халифата — является главной угрозой стабильности в постсоветской части региона. Примечательной в данном отношении является информация о впечатляющем масштабе участия выходцев из Средней Азии в деятельности ИГИЛ.

Стратегии противодействия дестабилизации в регионе

На сегодняшний день активные стратегии противодействия дестабилизации осуществляют, прежде всего, страны постсоветской Центральной Азии. Данные стратегии состоят в усилении контроля над политическим полем, оказании давления (в рамках закона) на исламистские и другие оппозиционные структуры, направлении социальных трансферов наиболее активным или наиболее уязвимым группам населения. Основой данных стратегий является национализм, который, как правило, основывается на двух ключевых ценностях: национальной истории и суверенной государственности.

В то же время региональные эксперты признают острую недостаточность национальных стратегий противодействия дестабилизации в Центральной Азии. В том числе — в связи с тем, что подобные стратегии лишь усиливают межгосударственные трения и соответствующие угрозы международной стабильности в регионе.

Однако на сегодняшний день в Центральной Азии существует не так много наднациональных стратегий противодействия дестабилизации. Фактически можно вести речь о двух таких стратегиях: «китайской», представленной Шанхайской организацией сотрудничества и формирующимся Экономическим поясом Шелкового Пути; и «российской», представленной Организацией Договора о коллективной безопасности и формирующимся Евразийским экономическим союзом.

Недавно, правда, в Таджикистане известным политологом Абдугани Мамадазимовым была предложена еще одна концепция поддержания стабильности региона — «трансоксианская тройка», союз Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана. Однако, учитывая существующие противоречия между этими странами, не вполне понятно, каким образом к такому союзу можно придти без участия других, более крупных государств региона. То есть, данная стратегия в итоге сведется к одной из дву, обозначенных выше.

Характеристика и сравнение двух стратегий стабилизации региона — «российской» и «китайской» — это предмет отдельного разговора. Я бы лишь хотел отметить, что для того, чтобы претендовать на успешность в столь сложном регионе, как Центральная Азия, российская стратегия создания Евразийского союза требует резкого усиления. Усиление это должно произойти применительно к следующим вопросам:

— как Россия предполагает оформлять общий рынок Центральной Азии и как видит свою роль в нем?

— как Россия организует разрешение водно-энергетических противоречий: между Узбекистаном, Кыргызстаном, Таджикистаном и между Афганистаном, Ираном и Пакистаном?

— как Россия организует создание миллионов новых достойных и устойчивых рабочих мест, повышение грамотности населения региона до уровня, близкого к 95%, которые позволят справиться с демографической волной и отвлечь молодежь от незаконной активности, в том числе — военного толка?

— как Россия предложит обеспечить международный мир и безопасность в регионе в военно-политическом отношении, какую конфигурацию обеспечения безопасности для стран региона она может предложить?

— наконец, самый главный вопрос, с которого, вероятно следует начинать: как Россия видит Евразийский союз, то есть, как возможно сформировать субъект геополитики в регионе Центральной Азии, его внутреннюю идентичность при лидерстве Москвы и сохранении национальных суверенитетов в Центральной Азии?

В рамках нашей программы «Евразийское развитие» мы совместно с коллегами в России, Беларуси, Таджикистане и других странах вырабатываем ответы на эти вопросы с позиции как Москвы, так и других столиц постсоветского пространства. Надеюсь, в скором времени мы сможем опубликовать свои предложения в специальном докладе.