Китайский метод и евразийское развитие

Некоторые выводы о китайском присутствии в Центральной Азии по итогам экспертных обсуждений, организованных Центрально-Азиатским экспертным клубом «Евразийское развитие»

В ходе круглого стола «Итоги саммита Шанхайской организации сотрудничества в Душанбе — 2014», который был организован Центрально-Азиатским экспертным клубом «Евразийское развитие» совместно с Центром геополитических исследований Российско-Таджикского (Славянского) университета и Центром стратегических исследований при Президенте Таджикистана, я обратил внимание на одну особенность экспертной дискуссии. Целый ряд выдающихся специалистов, таких как Георгий Кошлаков, Хамид Саидов, Ходжимухаммад Умаров, неоднократно и настойчиво призывали коллег не преувеличивать региональную роль Шанхайской организации сотрудничества. В качестве аргумента приводился довод, что, мол, из всех проектов ШОС реально продвигаются только те, деньги на которые выделяет Китай, а большинство договоренностей, которые были достигнуты в результате прошедшего в сентябре саммита организации, были двусторонними договоренностями между Китаем и соответствующими партнерами.

Пример Южного Судана

Скажу честно, поначалу я не очень понимал, зачем же подчеркивать это различение — между ШОС и Китаем. Если уж в ШОС «живыми» являются только те проекты, которые спонсирует Китай, то почему бы не рассматривать ШОС как один из инструментов внешней политики Китая.

Затем, однако, по наводке одного из коллег мне довелось изучить историю принятия и содержание Резолюции 2155 Совета Безопасности Организации Объединенных Наций. Единогласно одобренный документ предписывает расширение масштаба операции Миссии ООН в Южном Судане: увеличение контингента до 12500 миротворцев, включая порядка 800 китайских военных, и — самое главное — расширение его мандата. В мандат Миссии включена охрана работников нефтедобывающих предприятий, немалое число которых составляют граждане Китая.

Как поведали миру американские медиа, данное решение СБ ООН стало результатом продолжительных кулуарных консультаций, в ходе которых Пекин смог убедить своих партнеров по Совету Безопасности в возможности такого решения.

Дело в том, что ситуация в Южном Судане характеризуется постоянными столкновениями между правительством нового государства и местным населением, которые сопровождаются обширным насилием со стороны правительственных войск. А поскольку именно правительство Южного Судана контролирует нефтепромыслы и получает прибыль от добычи нефти, то решение о защите персонала добывающих предприятий, означающее по факту и решение о защите самих предприятий, фактически делает миротворцев участниками конфликта на стороне правительства. Тем самым нарушается нейтралитет, который является одним из важнейших оснований особого статуса миротворцев ООН.

Пикантность всей ситуации состоит в том, что 40% в нефтедобыче Южного Судана принадлежит Китайской национальной нефтяной компании (CNPC). И фактически получается, что китайские миротворцы поедут защищать, в первую очередь, собственные нефтепромыслы. Именно такого порядка размещения частей миротворческого контингента и добивался Пекин: чтобы китайские солдаты находились в местах концентрации граждан Китая в районах нефтедобычи.

Китайский метод в Центральной Азии (и не только)

Пример Южного Судана наглядно показывает последовательность китайского руководства в преследовании собственных национальных интересов. И он же помогает выявить смысл различения между действиями Поднебесной через многостороннюю дипломатию ШОС и двусторонние переговоры с отдельными странами центрально-азиатского (или любого другого) региона. В рамках Шанхайской организации сотрудничества как международной межправительственной организации действует принцип консенсуса при принятии решений. Здесь необходимо находить компромиссные и учитывающие всю сложность ситуации в регионе варианты реализации национальных интересов Пекина.

В противовес этому двусторонняя дипломатия позволяет Китаю иметь дело с отдельными правительствами многократно меньших по сравнению с КНР стран и пользоваться всем инструментарием внешнеполитического действия. Что, безусловно, обеспечивает более высокую эффективность действий.

Второй путь, однако, зачастую ставит вопрос о легитимности принимаемых решений. Ведь совокупная мощь Китая такова, что Пекину бывает откровенно сложно ограничивать собственные аппетиты и надлежащим образом учитывать интересы партнеров при достижении двусторонних соглашений. Так, совершенно очевидно, что предоставление Таджикистану права забирать для собственного пользования 1–2 миллиарда кубометров газа из «таджикской» ветки газопровода Турменистан — Китай, строительство которой началось в сентябре, способствовало бы большей стабильности ситуации и в Таджикистане, и в регионе Центральной Азии в целом. Однако на такие условия китайская сторона не пошла, предоставив Душанбе возможность лишь получать довольно скромную (учитывая расходы на охрану трубопровода и другие аспекты) прибыль от транзита газа по своей территории.

Эта ситуация вокруг трубопровода является не исключением, а правилом — неотъемлемой характеристикой самого метода внешнеполитического действия Китая как в Центральной Азии, так и в других регионах. Например, в той же Беларуси открытая для экономики китайская кредитная линия в 15 миллиардов долларов не была освоена предприятиями, поскольку в довесок к кредитам они должны были принимать только китайское оборудование, а также китайскую рабочую силу. Аналогичные условия сотрудничества предлагаются и в других случаях.

Конечно, в период, когда руководство России было занято выстраиванием ядра нового интеграционного проекта — Евразийского союза, — и его внимание было в меньшей степени обращено на Центральную Азию, участие в сотрудничестве на условиях Китая зачастую было для стран региона едва ли не единственным вариантом получения крупных инвестиций.

Но с другой стороны, это означает, что с созданием Евразийского экономического союза и при переходе России к политике совместного евразийского развития со странами региона последние могут выиграть вдвойне. Во-первых, они могут получить выгодные условия сотрудничества от России. Во-вторых, они получат возможность вести равноправный диалог с китайскими партнерами, добиваться большего учета собственных национальных интересов. Этому же поспособствует и расширение формата Шанхайской организации сотрудничества и приход в нее таких потенциальных крупных инвесторов, как Индия и Иран.