Чем евразийская интеграция отличается от европейской?

По мере того, как евразийская интеграция набирает ход, она становится предметом всё более широких дискуссий. Однако не только в массовом сознании, но порой и в экспертной среде складывается не до конца верное представление о ней

Часто о Таможенном союзе (ТС) и Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС) судят по аналогии с Европейским Союзом. Однако между этими двумя образованиями есть принципиальные различия, непонимание которых ведёт к ошибочным выводам о природе и особенностях евразийской интеграции. Хотелось бы подробнее рассмотреть эти различия.

Политический или экономический союз?

Во-первых, в отличие от европейской интеграции, которая содержит в себе существенный политический аспект, евразийская интеграция является процессом сугубо экономическим. Если в рамках ЕС существуют наднациональные политические структуры, принимающие решения в области внешней политики, системы безопасности, законотворчества, судопроизводства и др., то регулирующие органы ТС наделены исключительно экономическими полномочиями. В этом смысле довольно забавно было слышать заявления противников вступления Украины в Таможенный союз, видевших в этом потерю суверенитета. В результате подписания соглашения об ассоциации, которое не вызывало у них аналогичного беспокойства, Украина взяла на себя обязательство привести своё законодательство в соответствие с европейским, поставив таким образом себя в полную зависимость от законодателей ЕС.

К тому же рассмотрение экономической интеграции в качестве угрозы суверенитету, а отказ от неё — в качестве гарантии его сохранения является определённым упрощением. В условиях глобальной экономики любая страна сталкивается с влиянием внешних факторов на её внутриэкономические процессы — так называемыми внешними шоками. В результате их воздействия экономика может сталкиваться с серьёзными трудностями, особенно в периоды глобальных кризисов. Например, резкий отток капитала может обвалить финансовый рынок, а падение цен на основной экспортный товар может нанести удар по бюджету и торговому балансу. Однако вхождение в более крупное экономическое образование способно повысить защищённость страны от пагубного воздействия колебаний на внешних рынках. Таким образом, интеграция, рассматриваемая многими как ущемление суверенитета, на деле позволяет стране повысить свою независимость от неблагоприятных внешних процессов.

Равноправное сотрудничество в интересах развития

Во-вторых, иногда высказываются опасения того, что в рамках евразийской интеграции Россия будет эксплуатировать остальных участников интеграционного процесса, что не будет способствовать их развитию и даже, напротив, будет вести к увеличению разрыва в уровне жизни между странами ЕАЭС. В качестве примера приводится всё тот же ЕС, где после образования единого рынка более промышленно развитые страны лишь укрепили своё превосходство в производственной сфере, а более бедные окончательно погрязли в долгах. Для того чтобы убедиться в беспочвенности таких опасений следует обратить внимание на те результаты функционирования ТС, которые уже видны.

Пока что можно говорить о том, что Белоруссия и Казахстан если и не являются основными бенефициарами интеграционного процесса, то по крайней мере целиком и полностью ощущают на себе его выгоды. В рамках единого рынка северные области Казахстана стали той территорией, куда отправились регистрироваться российские предприятия, пользуясь преимуществами казахстанского законодательства. Понятно, что бюджет Республики Казахстан от этого только выигрывает. Более конкурентоспособные белорусские товары активно осваивают российский рынок. Ярким примером является молочная продукция.

Не в пользу версии о стремлении России подмять под себя своих евразийских соседей говорит и весь исторический опыт её отношений с ними. Если Прибалтика вошла в состав Российской империи в 18 веке, будучи аграрным регионом, то к началу XX века она уже являлась одним из наиболее промышленно развитых регионов страны. А в составе Советского Союза прибалтийские республики потребляли в среднедушевом выражении на 20-30% национального дохода больше, чем в среднем по стране. В советские годы в союзные республики направлялось в 2-4 раза больше капиталовложений, чем в РСФСР. Если Россия оставляла в своём распоряжении около 40% налога с оборота, то среднеазиатские республики использовали на своей территории почти всю сумму поступлений от него. Очевидно, что и в годы царской России, и в эпоху советской власти ускоренное развитие окраин являлось приоритетом для руководства единой страны.

Теперь же, когда в строительстве общей экономики участвуют независимые государства, чей суверенитет и право голоса соблюдаются в полной мере, есть все основания для того, чтобы в рамках евразийского пространства сложилось экономическое объединение, гарантирующее каждой стране реализацию её права на развитие и участие в справедливом распределении благ и выгод.

Это находит отражение и в институциональной структуре органов ТС. В основу деятельности Евразийской экономической комиссии и Высшего Евразийского экономического совета положен принцип консенсуса. Несмотря на то, что Россия обеспечивает наиболее крупную часть долевых взносов (примерно 88%), она имеет точно такое же количество представителей в регулирующих органах, как и другие участники Таможенного союза. Вполне обоснованно в своём недавнем выступлении в рамках Валдайского дискуссионного клуба Владимир Путин привёл ЕАЭС в качестве примера согласования позиций, которому могли бы последовать мировые игроки в ходе строительства новой системы международных отношений.

Взаимное усиление государственности участников

Наконец, прослеживается ещё одно отличие евразийской интеграции от европейской. Если ЕС на данном этапе неспособен стать источником развития для новых потенциальных участников, то интеграция в ЕАЭС сама по себе является необходимым условием развития. ЕС выработал свой интеграционный потенциал и уже не готов не то, чтобы принимать в свои ряды новых членов, но даже выстраивать сотрудничество со своими партнёрами на равноправных условиях. Это отчётливо видно на примере Украины. В рамках договора об ассоциации ЕС отвёл ей место аграрного придатка, лишённого условий на модернизацию своей экономики. В связи с несоответствием европейским техническим, экологическим и санитарным стандартам значительная часть украинских предприятий должна будет закрыться. Производственные связи с Россией, которые до последнего времени лежали в основе существования украинской промышленности, подлежат ликвидации. А обнуление пошлин в торговле с ЕС не оставляет шансов обновить изношенные основные фонды, так как поддержание необходимых для запуска новых производств протекционистских мер становится невозможным. Даже украинский сельскохозяйственный экспорт в ЕС должен подвергнуться сокращению в соответствии с теми квотами, которые предусматривает договор. При этом о членстве в Европейском союзе Украине, похоже, придётся мечтать столь же долго, как и Турции, которая находится в ассоциации с ЕС уже 50 лет.

Совершенно ясно, что современный ЕС не может предоставить своим партнёрам ресурс для развития. Его предложением является интеграция через деиндустриализацию.

Этого нельзя сказать о ЕАЭС, который видит в соседних странах равноправных участников отношений, а не рынок сбыта продукции и источник дешёвой рабочей силы. Благодаря эффекту масштаба производительность экономической системы растёт по мере её увеличения. Это значит, что для создания как можно большего количества производств с высокой добавленной стоимостью ЕАЭС нуждается в расширении количества своих участников. Как отмечает российский специалист по логистике О.Н.Дунаев, для построения полноценной и относительно самодостаточной экономики необходим внутренний рынок в 300 миллионов человек. Выйти на такой размер рынка ЕАЭС может лишь в случае включения в него всех постсоветских стран, а это значит, что Россия нуждается в своих партнёрах по ЕАЭС не меньше, чем они в ней. Только объединив свои усилия, наши страны смогут создать собственную региональную экономическую зону, избежав превращения в периферию иных зон.

Перечисленные особенности евразийской интеграции демонстрируют её высокий потенциал. Однако успешность его реализации напрямую зависит от политической воли руководства стран будущего «большого» ЕАЭС и от способности их населения преодолеть те разрушительные тенденции, которые возникли в процессе и после распада СССР.

Андрей Дёгтев