Евразийская интеграция и Центральная Азия — интервью с экспертом

Станислав Притчин

С января 2015 года вступил в силу Договор о Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС). Новое интеграционное объединение включает Россию, Казахстан, Белоруссию и Армению. В мае 2015 года членом ЕАЭС станет Киргизия, которая уже подписала договор о вступлении. О пользе ЕАЭС для стран-участниц и о перспективах его расширения «Евразийское развитие» побеседовало с политологом, научным сотрудником Института востоковедения Российской Академии Наук Станиславом Притчиным


— Ухудшение экономического положения в России в минувшем году отразилось и на её партнёрах. В частности, девальвация рубля сократила доходы трудовых мигрантов. А ведь в некоторых странах переводы мигрантов доходят до половины ВВП. Учитывая то, что Россия является наиболее крупной экономикой в рамках Евразийского экономического союза, не снижают ли названные факторы привлекательность ЕАЭС для его потенциальных членов, не препятствуют ли они дальнейшему развитию и расширению ЕАЭС?

— Конечно те факторы, которые Вы обозначили, имеют место. Действительно, девальвация рубля оказала значительное влияние на наших соседей. Необходимо понимать, что у данного ухудшения есть как субъективные, так и объективные причины, часть из которых носит временный характер. Уже сейчас мы наблюдаем определённую стабилизацию курса рубля к доллару. Кроме того, российское правительство рассматривает антикризисный план, который должен нивелировать часть негативных моментов, которые складываются в экономике. Те отрицательные последствия девальвации, которые за последние несколько месяцев кардинальным образом изменили ситуацию, со временем частично будут сглажены и даже, более того, создадут предпосылки для импортозамещения, потому что импортные товары на данный момент слишком дороги. Это даёт конкурентные преимущества российским производителям, а также производителям наших партнёров, чей импорт в Россию может быть увеличен в условиях санкций, введённых против России, и её ответного эмбарго. Да, конечно, кризисные явления в экономике влияют на привлекательность интеграционного процесса, потому что та нормативно-правовая база, которая существует в рамках Евразийского экономического союза, стартовавшего с 1 января, не предусматривает такие серьёзные колебания курса. К тому же сложившиеся в последнее время в связи с введением эмбарго дисбалансы не предполагались при подписании договора в конце мая 2014 года. Таким образом, сейчас мы вступили в некий адаптационный период поиска решений внутри объединения. ЕАЭС — молодой союз, и подходы к регулированию рынков являются очень гибкими, что позволяет в короткий период находить решения появляющихся проблем. Для действующих членов ищутся возможности преодоления негативных аспектов взаимодействия. В целом же, привлекательность интеграции в ЕАЭС не столько обусловлена экономическими успехами или неуспехами России. Суть интеграции заключается не в том, что остальные страны хотят в ней участвовать, потому что Россия сильна, а в создании общего рынка и условий, стимулирующих развитие отдельных участников, обеспечивая кумулятивный эффект за счёт единых стандартов в рамках ЕАЭС.

— В этом году экономическая интеграция России, Белоруссии и Казахстана расширилась за счёт присоединения к ЕАЭС Армении и Киргизии. С какой вероятностью другие страны постсоветского пространства могут в ближайшее время изъявить желание присоединиться к союзу?

— Здесь очень многое будет зависеть от процесса вступления Киргизии и Армении. Конечно, будут и негативные моменты, потому что и для Киргизии, и для Армении такого рода институциональная перестройка, адаптация нормативно-правовой базы, которые подразумеваются в рамках имплементации норм Таможенного Союза и Единого Экономического Пространства, являются в определённой степени шоком. Это касается и управленческого аппарата, и бизнеса. Ведь происходит смена правил игры, в частности, правил таможенного оформления, регулирование рынков, внедрение новых стандартов. Одним словом, наступает некоторый период неопределённости. Следует ожидать ценовых дисбалансов. Например, экономистами часто отмечается, что на часть товаров в Киргизии поднимутся цены. Но вместе с тем будут и плюсы. Например, формирование единого рынка позволит снять обусловленные пошлинами ценовые надбавки на товары, импортируемые Киргизией из России и других членов ЕАЭС. Сюда входят горюче-смазочные материалы, мука, масло и др. Если раньше таможенное регулирование данных видов товаров происходило в рамках двусторонних соглашений, то теперь это будет происходить в рамках ЕАЭС. Как я уже отметил, во многом перспективность и привлекательность Евразийского экономического союза для потенциальных партнёров будет связана с тем, насколько удастся нивелировать сложные моменты и максимизировать пользу от вступления Киргизии. При этом известно, что будет создан фонд развития, который нацелен как на создание инфраструктуры, так и на финансирование кредитных институтов, способствующих развитию внутренних производств, которые теперь могут ориентироваться на более широкий рынок, включающий партнёров по ЕАЭС. Таджикистан в последнее время поменял свои подходы к евразийской интеграции. Если раньше какой-либо чёткий интерес отсутствовал, то сейчас, по крайней мере, идёт увязка с перспективами вступления Киргизии в ЕАЭС. То есть если Киргизия реально почувствует положительные эффекты от ЕАЭС, я думаю, Таджикистан более детально рассмотрит перспективу своего вступления. Если говорить о других странах, то, конечно же, с ними ситуация более сложная. С одной стороны, во время визита Владимира Путина в декабре 2014 года в Ташкент поднимался вопрос об изучении Узбекистаном возможности сотрудничества с ЕАЭС, создания некой зоны свободной торговли. Но, с другой стороны, учитывая осторожность и прагматичность узбекской внешней политики, скорее всего, этот вопрос вряд ли будет решён в течение ближайших нескольких лет. Здесь многое будет зависеть от того, как будет развиваться ситуация со вступлением Киргизии и с перспективами вступления Таджикистана. Если этот процесс пойдёт в позитивном ключе, Узбекистан окажется в ситуации, когда из всех его соседей только Туркменистан и Афганистан не будут членами единого объединения, и конечно, станет актуальным если не полноценное вступление, то по крайней мере создание зоны свободной торговли, особенно учитывая, что крупнейшими торговыми партнёрами Узбекистана являются Россия и Казахстан. Туркменистан традиционно занимает эксклюзивную позицию, стараясь не включаться ни в какие объединения, в том числе опираясь и на нейтральный статус. Соответственно Туркменистаном, скорее всего, так и не будут предприниматься шаги по интеграции. Такая же позиция и у Азербайджана, но она строится на том, что Армения является членом организации и, учитывая нагорно-карабахский конфликт, Азербайджан для себя не видит приемлемым нахождение в одном союзе с Арменией. Хотя для не связанных с нефтью секторов Азербайджана Россия, Казахстан и Белоруссия являются достаточно серьёзными экономическими партнёрами. А развитие обрабатывающих производств Азербайджана в условиях снижения цены на нефть приобретает особую актуальность.

— Иногда можно услышать мнение о том, что ЕАЭС сложился как объединение наиболее экономически мощных стран СНГ и что вступление новых стран нецелесообразно. Дескать, они недостаточно экономически развиты для интеграции и поэтому не готовы к ней. Насколько эти слова соответствуют действительности?

— Перед нами стоит задача в рамках ЕАЭС создать единое пространство, которое позволяло бы за счёт объединения рынков и обеспечения свободы передвижения товаров, капиталов и людей сбалансировать наше общее пространство, то есть создать условия для экономического развития во всех без исключения странах-участницах союза. Та же Киргизия во многом зависит от России и Казахстана как с точки зрения трудовых мигрантов, так и с точки зрения внешней торговли и финансовой помощи. Соответственно в любом случае в интересах этих стран будет нормализация ситуации в Киргизии, особенно учитывая то, что российско-казахстанской границы фактически нет, так как отсутствует таможенный досмотр. Всё, что происходит на территории Киргизии, имеет свой отголосок и на ситуации в России и Казахстане. Это показали революционные события в этой стране. Именно поэтому для таких крупных игроков как Россия и Казахстан проще создать условия для стабилизации в Киргизии, чем каждый раз тушить пожар направлением финансовых средств, что мы и наблюдали. За счёт втягивания в единое пространство и открытия рынков создаётся потенциал внутреннего развития Киргизии, создания там действительно устойчивой экономики, ориентирующейся на рынки Казахстана, России и Белоруссии. Конечно, у данного процесса есть и некоторая политическая составляющая, но всё-таки в его основе лежит вполне прагматичная экономическая логика, которая заключается в том, что за счёт включения стран в единые интеграционные процессы стабилизируется социально-экономическая ситуация в них.

— Экономическая польза, которую несёт в себе ЕАЭС благодаря объединению рынков и ресурсов, вполне ясна. А способствует ли ЕАЭС решению задач, напрямую не связанных с экономикой? В частности, может ли присоединение стран ЦА к ЕАЭС помочь поддержанию водно-энергетического баланса или смягчению территориальных споров?

— Если говорить о территориальных спорах, то это хороший стимул для их решения. Вот сейчас Киргизия становится членом ЕАЭС и встаёт вопрос: а по какой границе будут проходить таможенные границы? Ведь внешняя граница Киргизии будет являться внешней границей ЕАЭС. Таким образом, появляются предпосылки для того, чтобы власти постарались ускорить процесс решения пограничного вопроса. Если рассматривать Таджикистан, то для него данный вопрос пока имеет меньшую значимость, но его актуальность на данный момент возрастает. Что касается водно-энергетических проблем, то пока вряд ли ЕАЭС может стать медиатором в их решении. Во-первых, не все страны являются участниками интеграции. Во-вторых, на данный момент водно-энергетическая проблематика не является той сферой регулирования, которая входит в компетенцию исполнительного органа ЕАЭС — Евразийской экономической комиссии. Именно поэтому в такой ситуации говорить о том, что расширение ЕАЭС за счёт Киргизии и Таджикистана позволит решить эту проблему, наверное, не стоит. Этот вопрос действительно очень сложный. У сторон разные взгляды на данную проблему, и поэтому необходим очень серьёзный политический диалог. Хотя в целом создание общей атмосферы экономического сотрудничества в дальнейшем может привнести сюда позитивный эффект. Если Узбекистан будет рассматривать более тесное сотрудничество с ЕАЭС, за счёт открытия рынков и границ возникнут предпосылки для более скорого решения данного вопроса.

— Насколько ЕАЭС привлекателен для ближайших стран дальнего зарубежья: Турции, Пакистана, Ирана и Афганистана? Может ли какая-то из этих стран в ближайшее время выдвинуть инициативу вступления в наше интеграционное объединение?

— Я думаю, что вопрос вступления слишком амбициозен и вряд ли он будет реализован. Более вероятно создание зоны свободной торговли. Подобный формат в меньшей степени затрагивает все сферы общественной жизни, нежели тот режим сотрудничества, который сложился у партнёров по Евразийскому экономическому союзу. Ведь смысл евразийской интеграции заключается в использовании инфраструктурных наработок и языковой близости стран бывшего СССР для унификации стандартов и предотвращения центробежных тенденций. Это очень сложно будет сделать с абсолютно новым игроком, который разговаривает на другом языке и у которого документооборот ведётся совершенно в другой системе координат. Трудно будет достичь такой степени интеграции, которая есть у ЕАЭС на сегодняшний момент. Это не значит, что ЕАЭС не является привлекательным партнёром для этих стран. Возможно создание режима свободной торговли с некоторыми изъятиями. Здесь есть перспективы особенно по направлениям, по которым проседает ЕАЭС. Это касается определённых технологических цепочек. Здесь может быть выгодно сотрудничество в каких-то сферах с Ираном, Вьетнамом и другими странами. Важным направлением может стать развитие обрабатывающей промышленности. Присутствует интерес этих стран к сотрудничеству. А это показывает, что с каждым днём ЕАЭС всё более и более приобретает субъектный характер. Он является уже самостоятельной переговорной единицей в регионе и его статус повышается.

— Можно ли рассматривать пространство центральной Азии как сферу конкуренции нескольких проектов, где помимо ЕАЭС развиваются китайский экономический пояс Шёлкового пути, американское присутствие и турецкий пантюркистский проект? Могут ли эти альтернативные проекты стать препятствием для развития ЕАЭС или же они способны сосуществовать?

— На самом деле как таковой конкуренции для ЕАЭС в Центральной Азии нет. ЕАЭС ставит перед собой задачу создания унифицированного пространства с единой нормативно-правовой базой, чего не делает ни один из других крупнейших игроков в регионе. Экономический пояс Шёлкового пути, который предлагается Китаем, в первую очередь рассматривается как система транспортных маршрутов и выстраивание двухсторонних экономических отношений центрально-азиатских государств с Китаем. Прямой конкуренции с ЕАЭС здесь нет. Китаю необходимо создать транспортную инфраструктуру, чтобы получать ресурсы из Центральной Азии для своих западных провинций, включая Синьцзян-Уйгурский автономный район. Также Китаю важно обеспечить в Центральной Азии рынок сбыта товаров из тех же своих западных областей. Да, проект идеологически проработан и у него есть историческая база. Однако, учитывая то, что китайские товары и так по большей части доминируют в центрально-азиатском регионе, говорить о существовании какой-то прямой конкуренции, наверное, не стоит. В ходе визита премьер-министра Китая Ли Кэцяна в Астану были подписаны соглашения о переносе китайского производства в Казахстан. И это производство, я полагаю, будет ориентироваться не только на рынок Казахстана, но и на российский рынок. И здесь мы опять видим эффект от стимулирования производства за счёт расширения рынка в рамках ЕАЭС. Переговорный статус самих центрально-азиатских государств с Китаем усиливается, потому что они уже находятся в рамках надгосударственного объединения более высокого порядка, что позволяет им говорить с Китаем не один на один, а в качестве представителя единого рынка. Это даёт позитивные сигналы для небольших государств, которым достаточно сложно вести переговоры с Китаем. Что касается американского проекта, то его как такого нет. В основном это политическое сотрудничество, и даже в большей степени военно-политическое. Именно поэтому наблюдалось определённое противодействие вступлению Киргизии в ЕАЭС на уровне дипломатов и неправительственного сектора. Однако Соединённые Штаты не пытаются создавать в Центральной Азии рабочие места и инвестировать в новые производства, у них вообще практически нет экономических интересов в Центральной Азии. Поэтому как проект долгосрочного экономического развития для стран региона американская модель не представляет собой что-то серьёзное. То же самое и с турецким проектом. Да, есть какое-то тюркское единство, есть Парламентская ассамблея и Тюркский совет, президенты регулярно встречаются, но это опять же носит больше идеологический характер. Речь идёт в большей степени о вопросе идентичности, чем об экономическом сотрудничестве. Поэтому говорить о какой-то прямой конкуренции между ЕАЭС и турецким пантюркистским проектом я бы тоже не стал.

Подготовил Андрей Дёгтев