Проблемы ислама и демократии в таджикском обществе в условиях глобализации

Опыт Таджикистана показывает, что проблемы ислама и демократии в традиционном обществе очень сильно переплетены. Процесс вовлечения таджикской республики в глобализационные процессы усложняет изучение взаимодействия ислама как традиционной религии таджикского общества и ее взаимодействия с демократизацией общественных отношений как нового явления в истории таджикского народа. Демократизация и религия — сами по себе феномены глобальные. Поэтому их зона влияния расширяется как никогда, особенно в современных условиях в связи с усилением тенденции глобализации. Наиболее ярко это проявилось в возрождении ислама как религии и культуры.

С другой стороны происходит расширение демократии как формы правления в азиатских исламских странах. Распад Советского Союза и возникновение новых независимых государств на территории традиционного влияния ислама с их уровнем развития, образованностью населения, существующей инфраструктурой, господство атеизма, противоречивых общественных отношений, отчуждение господствующего слоя от своего народа вызвали новые изменения в общественном сознании таджикского народа. Насколько стали необходимы демократические изменения, настолько и активизировался процесс возрождения религии в обществе. Исламский вызов выражается во всеобъемлющем культурном, социальном и политическом возрождении в мусульманском мире и сопровождающем этот процесс отвержении западных ценностей и институтов. Одновременно, в условиях глобализации мы наблюдаем такие новые явления, как расширение и углубление демократических процессов даже при теократических режимах. На этом фоне активизируется и цивилизационный компонент глобализации, в том числе и религии. Также, азиатский вызов присущ всем восточно-азиатским цивилизациям — конфуцианской, буддийской и мусульманской — и делает акцент на их культурные отличия от Запада и, время от времени, на их общность. В современных условиях, когда экономический кризис усиливает кризис нравственности и культуры, реакция сопротивления со стороны нации и религии становится мощнее.

Как писал Сэмюэл Хантингтон: «Одна за другой азиатские страны „экономического чуда“ будут наблюдать у себя снижение показателей роста и переход на „нормальный“ уровень, свойственный обычной развитой экономике. То же самое и с религиозным возрождением — оно не может длиться вечно, и на каком-то этапе Исламское возрождение сойдет на нет и канет в Лету. Это, скорее всего, произойдет после того, как демографический импульс, подпитывающий его, ослабеет во втором-третьем десятилетии двадцать первого века. В это время ряды активистов, воинов и мигрантов сократятся, а высокий уровень противоречий внутри ислама, а также между мусульманами и другими обществами, пойдет на убыль. Взаимоотношения между исламом и Западом не станут близкими, но они станут менее конфликтными, а квази-война, скорее всего, уступит место „холодной войне“ или, пожалуй, даже „холодному миру“. Возможны и другие сценарии, например, как обострение конфликта между Западом и Востоком, между США и Россией и даже разделение Западников и Восточников, религиозных и светских внутри одного государства. Обострение между различными конфессиями на этом фоне становится частью политического процесса, придавая им характер религиозной непримиримости и жестокости. Поэтому в политике любого государства сохранение стабильности выходит на первый план в переходном глобализционном процессе. Политические силы, раскачивающие общество должны нести ответственность перед историей за все те жертвы, которые в результате дестабилизации общества могут быть. Надо узаконить это, чтобы не могли против жизни человека действовать безответственные политики».

8 июля 2015 года на встрече с таджиками, проживающими в регионах Урала, Поволжья и Сибири Российской Федерации Президент Таджикистана Э. Рахмон на встрече с таджикской диаспорой в Уфе, подтвердил свою твердую позицию и подчеркивал еще раз,что : «...экстремизм, грубость и призыв к терроризму противоречат ценностям ислама и являются средствами очернения священной религии ислама, и причинами роста страха перед исламом. Я всегда в своих выступлениях и встречах заявляю о том, что экстремизм, терроризм, насилие и грубость и убийства не имеют никакой связи и общности со священной религией ислам».

Экономическое развитие в Азии оставит в наследство мощные, сложные экономические структуры, прочные международные связи, преуспевающую буржуазию и благополучный средний класс. Все это должно привести к возникновению более плюраллистичной и, возможно демократичной политики, которая, однако, не обязательно будет прозападной. Усиление могущества, напротив, послужит стимулом развития азиатской самоуверенности в международных делах и попыток направить глобальные тенденции в неблагоприятную для Запада сторону и перестроить международные институты таким образом, чтобы ими не использовались западные нормы и модели. Исламское возрождение, как и схожие движения, включая Реформацию, также оставило после себя значительный след. Мусульмане будут иметь более четкие представления об общих и отличительных их особенностях от немусульман. Новое поколение лидеров, которые придут к власти после того, как поколение мусульманского «пика молодежи» станет старше, не обязательно будет фундаменталистским, но будут более преданы идеалам ислама, чем его предшественники«. Исламское возрождение создаст сеть исламистских общественных, культурных, экономических и политических организаций в рамках стран и международных союзов более крупных обществ. Кроме того, Исламское возрождение покажет, что «ислам — это решение» проблем связанных с моралью, идентичностью, смыслом и верой, но не проблем социальной несправедливости, политических репрессий, экономической отсталости и военной слабости. Эти неудачи в мусульманских странах могут вызвать всеобщее разочарование в политическом исламе и вызвать определенную реакцию против него, а также подтолкнуть к поиску альтернативных «решений» этих проблем. Вероятно, может возникнуть даже более яростный антизападный национализм, который будет обвинять Запад во всех неудачах ислама. Есть и другая вероятность: если в Малайзии и Индонезии продолжится экономический прогресс, они смогут продоложить «исламскую модель» развития, которая будет конкурировать с западной и другими азиатскими моделями.

Тем временем рост мусульманского населения в условиях отсутствия нормальных социально-экономических стратегий развития, слабая система образования и социальной поддержки населения (например, как в Афганистане и Пакистане) будет дестабилизирующей силой как для мусульманских стран, так и их соседей. Большое количество молодежи, оставшийся безграмотным или со средним образованием, будет продолжать подпитывать как радикализм, так и политический экстремизм, переходя и к терроризму, контрабанде наркотиков, торговле оружием и людьми. Перед развитыми странами стоит проблема оказать содействие в становлении новой, современной системы образования, решающая все проблемы интеграции отчужденных слоев населения, особенно молодежной ее части. В связи с этим, важно отметить, что проблема отчужденных групп населения в мусульманских странах остаётся наиболее опасной угрозой национальной безопасности именно в условиях существования политического ислама в радикальных ее формах. Традиционные методы силового решения проблем мусульманского мира порождает абсолютно новые проблемы, для решения которых нужны неимоверно большие материальные, духовные и человеческие ресурсы. Поэтому, назрела необходимость разработки развитым государствам совместно с мусульманскими странами новой концепции совместного развития. Другого варианта освобождения от международного терроризма нет. На наш взгляд, корни терроризма не в бедных странах и отсталых народах, а в небрежном отношении к их интересам. Отказ в признании права наций на самоопределение, на современное образование, на соблюдение религиозных прав, на развитии своей национальной культуры, и т.п. приводит к развитию новых очагов развития международного терроризма не в самых отсталых странах, а именно там, где обучаются привилегированная часть из этих отсталых народов. Так, что новая стратегия и новая концепция являются основой нового этапа расширения демократизации во всем мире, а также решение многих проблем связанных с возрождением религии во всех странах. Ни в возрождении религии, ни в расширении демократии на новых территориях, мы не видим опасность. Опасность скрывается в политизации религии, вовлечении молодежи в экстремистские и террористические группировки, неправильной и несовершенной политике, как в развитых, так и в отсталых государствах по отношению друг другу, не признание роли более маленьких государств и народов, не признание их право на развитие, стабильности, использование своих природных ресурсов, территорий и ряд других внешних и внутренних проблем.

В период своей президентской предвыборной кампании Барак Обама сказал, что он хочет созвать конференцию мусульманских лидеров со всего мира в течение своего первого года пребывания в должности. Он хотел выступить с речью в столице мусульманского государства в течение своих 100 дней президентства. По его словам, он хотел «ясно дать понять, что мы не находимся в состоянии войны с исламом», описать мусульманам, «что представляют наши ценности и наши интересы», и «дать им знать, что мы нуждаемся в их помощи, чтобы победить существующие террористические угрозы». Реализация этого подхода на практике, может стать основой качественно нового этапа развития взаимоотношений между Западом и Востоком, между демократией и исламом. Идея примирения ислама и христианского Запада имеет позитивные основаны. Но предпосылка не верна. Если от идеи проведения мусульманской встречи на высшем уровне нужно будет отказаться в ближайшем будущем, то что может осуществить президент Обама вместо этого? Не больше и не меньше — выполнить честолюбивую программу, которую он выдвинул во время [предвыборной] кампании: закрытие тюрьмы в заливе Гуантанамо, вывод войск из Ирака, запрещение пыток, продвижение к миру на Ближнем Востоке и т.д. Все они ни в коей мере не означают концессий «исламу», но напротив, представляют собой подтверждение того, что американские ценности являются универсальными и не переносят никакого вида двойного стандарта, и что они могли бы разделяться атеистами, христианами, мусульманами и другими. Вот идея в направлении универсализации мусульманской культуры и ценности. Может быть, мы приближаемся к тому, что конфликтогенность наших культур может превратиться в миротворческую силу. Барак Обама определяя новую стратегию пребывания армии США с их союзников в Ираке и Афганистане в военном колледже говорил, что «Мы сумели положить начало новой эпохе во взаимоотношениях между Америкой и мусульманским миром. Это начало базируется на признании общей заинтересованности в том, чтобы разорвать порочный круг враждебности, и на общем стремлении к будущему, в котором те, кто поднимают руки на ни в чем не повинных людей, подвергаются изоляции со стороны тех, кто встает на защиту мира, процветания и человеческого достоинства.» Но, к сожалению, сегодня наблюдая за бомбежкой в школах и больницах в Газе, или поддержки конфликта на Украине, мы не можем быть оптимистичными, так как все, что говорят, не соответствует антисоциальной природе самого капиталистического строя.

Когда мы пытаемся трактовать исламскую идеологию как отстаивание традиционных мусульманских ценностей и укрепление мусульманской культуры, мы демонстрируем глубокое непонимание современной ситуации. В традиционной мусульманской стране религиозная позиция гражданина не является результатом его личного выбора — он получает ее от социального окружения вместе с социальным статусом, законами и обычаями, даже со своим будущим партнером в браке. В таком обществе не могут возникнуть никакие сомнения касательно того, что мы собой представляем, поскольку наша личная идентичность задана и освящена всеми общественными институтами от семьи до мечети и государства.

Однако надо иметь ввиду, что глобализация вместо ослабления национализма вызывает его бурное сопротивление. Национализм, выступающий за создание национального государства, освящает национальную культуру, национальный суверенитет, национальную экономику, национальную валюту, национальные интересы, государственные границы. В этом процессе религия становится партнером, как народа, так и национального государства. Глобализация же, наоборот разрушает национальные границы, стирает национальные различия, упраздняет нации-государства, поддерживая различные сектантские группы, создает наднациональные культуры. Понятия, выражающие их суть, тоже имеют противоположный смысл: национализм ведет к фрагментации, идентификации и партикуляризации, а глобализация к детерриторизации, интеграции и универсализации. Миллионы людей погибали на пути к национальному освобождению, десятки миллионов погибали за свою веру или в борьбе с другими религиями. Анализируя весь этот процесс нам необходимо сделать вывод о том, что это братоубийство людей не имело никакого смысла, скорее всего это был кризис культуры, духовности и сейчас человечество приближается к новому пониманию своего место и роли в этом мире. Идентичность нации в своей исторической родине — это пассионарная энергия этноса и она не только разрушительная сила, но скорее всего созидательная мощь. Конец ХХ и начало ХХ1 века история Таджикистана даёт нам такие примеры возрождения нации, национальной культуры, религии и религиозной культуры на основе которых можно обосновать совсем другие новые теории политики и политологии. Особенно интересным является всеобщая поддержка позиции Президента Таджикистана в праздновании юбилея 1310- летия Великого Имама Абу Ханифы, строительства Рогунского ГЭС-а и т.п.

Для мусульманина, живущего иммигрантом на окраинах Амстердама, Парижа или Москвы ситуация представляется совсем другой. Совершенно неожиданно наша идентичность может оказаться брошена на произвол судьбы, нам видится безграничное поле выбора, неисчислимые возможности в том, насколько мы желаем интегрироваться в окружающее немусульманское общество. В книге «Глобализированный ислам», написанной в 2004 году, французский исследователь Оливер Рой весьма убедительно доказывает, что современный радикализм напрямую является продуктом «детерриториализации» ислама, когда самоидентификация мусульманина остается без той социальной поддержки, которую она имела в традиционном мусульманском обществе. Исходя из этого, мы вынуждены признать, что религия и демократизация друг другу в современном мире помогают, они сами становятся фактором глобализации, сами глобализируются и при правильном использовании этого процесса мы можем уменьшить конфликтогенность современного мира. Но здесь в этом формате идут другие процессы, а именно национальные, религиозные и этнические самоидентификации. Особенно суровой проблема самоидентификации становится для потомков иммигрантов во втором-третьем поколениях в Европе. Они вырастают вне структуры традиционной культуры их родителей, но, в отличие от большинства иммигрантов, прибывших в США, мало кто из них чувствует себя принятым в окружающее его общество. Поэтому опыт США в интеграции различных этносов и рас очень поучителен. Само избрание Барак Хусейн Обама президентом США говорит о многом. Это новая политическая культура целого народа, состоящая из различных расовых, национальных, этнических, племенных, религиозных фрагментов. А избрание на второй срок — это подтверждение укрепления этой новой политической культуры американцев.

Современные европейцы склонны принижать чувство национальной идентичности в пользу открытого, толерантного «постнационального» чувства принадлежности к единой Европе. Впрочем, сами по себе голландцы, немцы, французы и прочие отнюдь не утратили весьма глубокого чувства собственного национального самосознания, и это чувство оказывается не доступно людям, приехавшим из Турции, Марокко или Пакистана. Такие же процессы проходят в России с гражданами бывших советских и нынешних независимых государств. Сложности с интеграцией приезжих в Европе усугубляются еще и тем фактом, что жесткое европейское законодательство по трудовым отношениям затрудняет для недавних иммигрантов и их детей поиск рабочих мест, требующих низкой квалификации. В результате значительная часть иммигрантов живет на пособие, то есть, лишена возможности самоутверждаться за счет собственного трудового вклада в общее благосостояние. Как они, так и их дети, ощущают себя аутсайдерами. Такого мы не замечаем в странах с мусульманской культурой. Европейцы в этих странах чувствуют себя нормально и могут без проблем интегрироваться. Например, интеграция русских в центральноазиатских государствах в условиях их независимого развития идет почти безболезненно, чем например, интеграция центральноазиатских народов в России.

Именно в подобном контексте возникают персонажи наподобие Усамы бен Ладена, предлагающие молодым прозелитам универсалистскую, чистую версию ислама, избавленную от местнических наслоений типа национальных святых, обычаев и традиций, то есть, более глобализированного ислама. Глобализированный ислам ищет свое место в сердце демократического сообщества и в Таджикистане, заявляя о том, что демократия хороша и ее можно использовать, но одновременно отмечают, что ислам не воспринимает демократию, так как они разнозначимые понятия. Радикальный исламизм сообщает своим адептам, кто они есть на самом деле — уважаемые члены всеобъемлющего мусульманского мира, к которому они могут принадлежать, невзирая на то, что вынуждены проживать в землях неверных. Для них в том мире подготовлена совсем другая жизнь, чем немусульманам. Религия уже не поддерживается, как в подлинно мусульманском обществе, за счет подчинения совокупности внешних социальных обычаев и условностей, скорее, она становится вопросом внутренней веры. Если мы признаем эти рассуждения корректным описанием истоков радикализма, то можно сделать ряд выводов. Во-первых, вызов, предъявленный нам политическим исламом, не является для нас незнакомым и непонятным. Стремительная модернизация мира всегда провоцировала радикальные тенденции. Мы уже видели почти такие же формы отчуждения у молодежи, когда в прежних поколениях она шарахалась от анархизма, большевизма, фашизма и т.д. Меняется идеология, но психологический синдром, стоящий за этими явлениями, остается одним и тем же. Во-вторых, насколько радикальный ислам можно назвать религиозным феноменом, настолько же он является продуктом модернизации и глобализации.

Современная радикализация ислама имеет и экономические причины. С одной стороны переплетаются интересы бизнесменов и религиозных деятелей. Мотивация радикализации одной из сторон, вовлеченных одновременно и в политический ислам и в бизнес налицо. Здесь появляется для этих групп острая необходимость участия во властных структурах для решения своих проблем. Проблемы с таможенными тарифами, усиление налогового давления государства вдруг превращаются в недовольство и увязываются совсем с другими проблемами как закрытие мечетей и запрещение детей до 18 лет в мечеть. Экстремистские силы не смогли бы набрать и малой доли от его нынешних сил, если бы мусульмане не имели возможности путешествовать, пользоваться интернетом, не имели телевидения и радио или в какой-либо другой формы отстраняться от собственной культуры. Поэтому попытки «стабилизировать» Ближний Восток, неся модернизацию и демократизацию в такие страны, как Египет или Саудовская Аравия, не решают проблему терроризма, но грозят усугубить проблему в самые кратчайшие сроки. Конфликтная ситуация в мусульманских странах уменьшает геополитическую активность этих стран, а это значит, что в Центральной Азии их агрессивность становится меньше. Здесь более актуальными становятся их культурно-идеологическая и экономическая экспансия. Даже можно предположить, что страны, претендующие на исламизацию всего мира, становятся более осторожными, и в какой — то мере вынуждены отступиться от своих радикальных проектов по глобализации ислама, переходя на другие проекты, усиливающие их позиции в экономике Центральной Азии.

Демократизация, глобализация и модернизация мусульманского мира остаются желательны сами по себе, но серьезные проблемы с терроризмом, экстремизмом в Европе и Азии будут существовать независимо от изменений на Ближнем Востоке. Надо принимать во внимание, что малообразованность мусульманского населения, низкое качество человеческого потенциала в мусульманских странах, их безнадежная зависимость от развитых государств порождает новые тенденции. Этот политический процесс запущен и его остановить без других проектов, нейтрализующий его или противодействующий ему, невозможно, несмотря на некоторые ослабления. Таджикистан на этом пути делает все, чтобы защитить религию ислам от темных сил, демократизировать общество, а также ответить тем вызовам глобализации, которые могут разрушить таджикскую традиционную культуру.