Дипломатия России в продвижении стратегических интересов в Центральной Азии

Внимание к дипломатической истории России актуализировали последние события в Сирии, наглядно продемонстрировавшие, что Россия, переживающая латентный экономический кризис, вызванный беспрецедентным давлением на экономические институты и санкционной политикой, тем не менее, вернула себе роль глобального медиатора. Несмотря на все внутриполитические, экономические или финансовые сложности, политика России начала оказывать определяющее влияние на решение важнейших международных проблем.

Распад союзной государственности в свое время стал не только новым эволюционным витком глобальной политики, но и «обнулил счетчик» взаимоотношений России с государствами Центральной Азии, вместе с которыми предстояло заново пройти путь определения своего места в мире, поиска союзников и партнеров, налаживания устойчивых связей. К сожалению, эйфория независимого государственного строительства привела к мифологизации многих страниц истории, в том числе породила идеологему об угнетении и колониальной зависимости Центральной Азии от Российской, а затем Советской империи. И хотя серьезными учеными этот тезис давно опровергнут, продолжает тиражироваться мысль, что идеи стратегического партнерства и интеграционные проекты России в Центральной Азии — это ни что иное, как реконструкция прошлой зависимости и попытки ограничить самостоятельность внешнеполитического курса государств региона.

Очевидно, что первое время главные усилия дипломатии России были направлены на вербовку союзников и на регулирование межсоюзнических отношений. Надо было срочно решать проблемы разорванных экономических связей, договариваться о мерах и методах совместного обеспечения безопасности региона, включая вопросы функционирования военных баз, урегулировании конфликтов, координации возможных военных действий, поставки оружия и военных материалов, наконец, о начертании контуров будущего мирного взаимодействия. Дипломатическая деятельность России в Центральной Азии опиралась на массив подробной и разносторонней военной и политической информации, накопленной за длительный исторический период добрососедства. Продвижение стратегических интересов предполагало первостепенное внимание к вопросам государственного строительства и вооружения государств региона, нового политического курса, подрывной деятельности религиозной оппозиции, спонсируемой иностранными правительствами. Системный подход позволял проникать в самую суть проблем изучаемого региона, давать в целом верные оценки и прогнозы.Тем не менее, задачи научной аналитики, на наш взгляд, предупредить возможные просчеты российского стратегического планирования, чтобы не допустить негативное для интересов России развитие событий в Центральной Азии.

Дипломатические традиции, как, впрочем, традиции вообще, — вещь негибкая и трудно коррелируемая. Продвижению российских стратегических интересов в Центральной Азии, на мой взгляд, мешает укоренившийся традиционный подход к оценке взаимоотношений наших государств. Русские дипломаты в регионе находятся во власти давних представлений о симпатиях народов Центральной Азии к России. Действительно, значительные массы коренного населения этих стран относятся к России и русским с искренним дружелюбием. Однако сформировавшаяся за годы независимости новая политическая и интеллектуальная элита руководствуется в своей деятельности собственными национальными целями и устремлениями. Русская политика и дипломатия последних лет в Центральной Азии опиралась на исключительно благоприятные для России ностальгические настроения народов региона по стабильному и благополучному советскому прошлому, на отмирающую под воздействием множества факторов советскую идеологию и психологию широких рабочих масс. Процесс политической и социально-экономической модернизации Центральной Азии по западному образцу имел объективные причины и неоднозначные последствия. Правящая элита оказалась значительно дистанцирована от руководимого им социального пространства, в котором набирает обороты традиционализация общества с религиозной идентичностью в основе общественных отношений. В условиях перестройки всех институциональных систем, влекущих за собой ценностную деструкцию, происходит усиление первичной идентичности, т.е. реконструкция и укрепление устойчивых традиционных элементов культурных моделей, прежде всего, религиозных ценностей и этнической принадлежности. Особое положение Центральной Азии между традиционным и инновационным обществом значительно усложняет проблему самоидентификации населяющих ее народов, выработки критериев и признаков государственно-национального устройства. В принципе, русская разведка хорошо осведомлена, что в странах региона многие внутренние и внешние силы прилагают значительные целенаправленные усилия для борьбы с исторически сложившимся русофильством центральноазиатских народов. Однако складывается ощущение, что политики и дипломаты переоценивают прочность этого невосполнимого ресурса, который истощается с годами, а вместе с ним тает основа российской политики в Центральной Азии.

В своих донесениях российские дипломаты и сегодня демонстрируют разностороннюю осведомленность и глубокое понимание целей и задач местных политических и военных элит, их взаимоотношений на политическом и личном уровне, механизмов их явной и тайной деятельности. Однако дипломаты пока не могут предложить эффективных средств и рычагов воздействия на местные правящие круги и образованную общественность, не столько по причине нехватки сил и средств, сколько из-за укоренившихся в российской политике в Центральной Азии консервативных традиций осторожности, выжидания, поддержания равновесия и баланса сил. Главная угроза стратегическим интересам России заключается в инертности механизмов выработки политики и негибкости стратегического мышления. Вялость дипломатии, отсутствие превентивных мер по устранению радикально-оппозиционных группировок, заблаговременно разработанных планов сотрудничества с НПО и молодежными организациями и т.д. оборачивается в конечном итоге необходимостью военного вмешательства и приложению значительных усилий для защиты своих позиций в регионе.

К сожалению, такая ситуация не впервые в истории России. Переоценка потенциала славянства, православия, прочности культурно-исторического фундамента в отношении Сербии, Черногории, Болгарии, отсутствие у высшего руководства империи действенных механизмов претворения информации в жесткие стратегические решения стало одной из главных причин неспособности русского дипломатического ведомства обеспечить защиту жизненно важных интересов России на Балканах и катастрофе Первой мировой войны.

События на Украине показали, что дипломатическая стратегия России в регионе несла в себе семена неизбежного поражения. Запоздалое осознание подлинных масштабов угрозы со стороны США и союзников, беспомощность в отношении праворадикальной оппозиции, «Правого сектора», спецбатальонов и неофашистских молодежных движений, традиционная недооценка прозападных политических сил и ангажированных политиков, проблемы неприятия российских креатур и многое другое предопределило неудачи России на этом жизненно важном направлении.

Сегодня, когда к известным угрозам безопасности, таким как терроризм, наркотрафик, религиозный экстремизм и др., присоединилась возможность военного вмешательства во внутренние дела суверенных государств, насильственная смена легитимной власти псевдооппозиционными силами, военные операции по принуждению к миру без санкций Совбеза ООН, вопрос поиска действенных механизмов защиты своей государственности и суверенитета становиться необыкновенно актуальным. В этой связи ОДКБ может и должна реализовать функцию гаранта безопасности и мирного, созидательного сотрудничества не только для России и других стран-участниц, но и для всего евразийского пространства.